21:53 

Mokushiroku | Точка равноденствия

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Название: Точка равноденствия
Автор: Mokushiroku
Бета: Essy Ergana
Персонажи (Пейринг): Сенджу Хаширама/Учиха Изуна
Рейтинг: R
Жанр: ангст
Размер: миди
Состояние: закончен
Дисклеймер: герои принадлежат не мне
Предупреждение: слэш, упоминание смерти героя. Написано давно, поэтому АУ по отношению к последним главам манги.
От автора: Мой вариант Тоби=Изуна версии. Вешаю, пока он ещё не окончательно стал АУ.
Summary: Каждый из них меняет друг друга… но ни один не изменит себе до конца.

читать дальше

@темы: слеш, редкие пейринги, авторский, angst, Mokushiroku

Комментарии
2010-10-18 в 21:56 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
— Можно мне? — спрашивает он почти робко и осторожно садится на край футона, как будто опасаясь придвигаться ближе.
Хаширама ничего не отвечает, однако пьёт из чашки, поднесённой к его губам, бульон.
— Если ты попытаешься его отравить… — начинает Тобирама угрожающе, испугавшись этой внезапно пришедшей ему в голову мысли.
— Разумеется, — отвечает Изуна холодно. — Уже пытаюсь.
Тобирама вскакивает на ноги, однако тут же вспоминает, что готовил еду сам, и проводит по лбу рукой.
— Ты обещал уйти, — напоминает он ледяным тоном.
— Да, — соглашается Изуна и, поставив пустую чашку на поднос, поправляет Хашираме простыни. — Я уйду. Теперь мне тем более нет никакого смысла здесь оставаться.
— Конечно, — фыркает младший Сенджу. — Получил от Хаширамы всё, что возможно и невозможно, и больше он тебе не нужен.
— Он не просил меня остаться, — пожимает плечами Учиха.
— А если бы попросил?! — Тобирама хочет этого меньше всего на свете, однако он слишком зол и не может остановиться.
— С какой стати мне выполнять просьбы человека, которого я ненавижу.
— Он вернул тебе глаза, ублюдок!
— Он не позволил мне осуществить то, ради чего я жил.
Хаширама прикрывает глаза и как будто не замечает их перепалки.

3.

Глаза приживаются всё-таки плохо, и особенно больно смотреть на свет.
Поэтому Изуна любит ночь и темноту.
Младший Сенджу, караулящий его возле порога денно и нощно, тем не менее, не может не спать совсем, а вот Изуна — может, и когда ближе к рассвету Тобирама отключается, он поднимается на ноги и бесшумно ходит по выученной вдоль и поперёк комнате, вспоминая, как трудно это давалось ему, когда он был слепым.
Он скользит взглядом по притолокам, по едва заметным трещинам в сёдзи, по фарфоровой чашке на низком столике (раньше их было две), по гравийным дорожкам в саду. В одну из ночей он буквально ползал по ним, загребая руками комья земли, чтобы не выть в голос, однако теперь это в прошлом.
У Первого Хокаге узкое, скуластое лицо, тонкие губы, чуть раскосые глаза и высокий лоб. Впрочем, всё это Изуна знал и раньше, благодаря пальцам — он изучал ими лицо Хаширамы в постели, отдаваясь ему, или сразу после, когда тот слишком уставал, чтобы задуматься о том, чем занят его слепой любовник, и просто наслаждался лаской.
Не знал Изуна только, что в его каштановых волосах уже появились серебристые нити, а в уголках глаз залегли морщинки — а ведь ему немногим больше тридцати.
Днём младший Сенджу приносит поднос с едой, и Изуна кормит Хашираму — тот не возражает и не дёргается от его прикосновений, однако не хочет встречаться с ним взглядом.
Изуна деактивирует шаринган, хотя это стоит ему больших усилий — глаза пока что повинуются ему очень плохо, и болят так сильно, что он, не выдержав, ложится грудью на футон и прикусывает угол подушки.
Хаширама берёт его руку в свою.
Тем не менее, через пять дней, когда ему становится лучше, он приподнимается на подушках и тихо произносит:
— Я сам.
Изуна, взявший было в руки чашку с рисом, замирает, а потом ставит её обратно на поднос и отдаёт его Хокаге. После он собирает пустую посуду и долго моет её под проточной водой в саду, щурясь от яркого солнечного света.
Тобирама, продолжающий следить за ним, нагоняет его на обратном пути и грубо хватает за рукав.
— Кажется, кто-то заявлял, что ему здесь больше нечего делать?
Изуна молча вырывает руку и возвращается в свою комнату, временно ставшую и комнатой Хаширамы тоже — Тобирама хотел перенести брата в его спальню, однако тот был настолько плох, что врачи запретили его трогать.
Взгляд у Хокаге отрешённый и чуть печальный, как у статуи бога в храме. Изуна не знает, стал он таким сейчас, после болезни, или и раньше было так, однако иногда ему хочется упасть ниц и долго лежать перед Хаширамой, растянувшись на полу.
А после уснуть — он не спал три недели.
Врачи сказали бы, что это невозможно, но они с Мадарой всегда были особенными и с детства смеялись над законами физики и природы — до тех пор, пока природа однажды не взяла своё обратно и не отобрала у Мадары зрение. Тогда Изуна впервые задумался о том, что за любой поступок приходится платить.
И он готов был расплачиваться по счетам — перед природой, однако не перед братом, которому ничего не был должен.
— Сегодня так солнечно, — внезапно замечает Хокаге.
Изуна вздрагивает: Хаширама впервые заговорил с ним без повода.
— Да… если тебе мешает свет, я могу закрыть сёдзи, — предлагает он, не решаясь посмотреть ему в глаза.
— Не мешает, — возражает Хокаге негромко. — Всё в порядке.
Изуна закусывает губу.
Сегодня у Хаширамы хорошее настроение и, может быть, он скажет ему…
Конечно, это не лучший момент, но…
Сердце его начинает колотиться быстро и больно, глаза заволакивает чёрный туман.
— Скажи… — начинает он, искоса посмотрев на него. — Где ты дрался с моим братом? Что это за место? Его труп всё ещё там?
Хокаге тяжело вздыхает и отворачивается, и Изуна понимает, что совершил ошибку.
Нет, не так.
Он знал это с самого начала и всё-таки не смог остановиться. Какие-то слабости у них с братом всегда были общие.
Ноги у Учихи внезапно подгибаются, и он едва успевает добраться до футона перед тем, как провалиться в темноту. Последнее, что он чувствует — это руки Первого Хокаге, накрывающие его одеялом.

— Я смотрю, у тебя хорошо получается тянуть время, — мрачно говорит Тобирама четверо суток спустя, когда Изуна, наконец, просыпается.
Тот не отвечает ему: он следит взглядом за Хаширамой, который, оказывается, поправился за эти дни настолько, что уже может сам вставать и немного ходить по комнате. Сейчас он сидит возле раскрытых сёдзи, и ветер ласково треплет его распущенные волосы, перевязанные на лбу белой лентой; лицо его залито солнцем.
Он всё-таки не ушёл в свою спальню.
Изуна вдавливает лицо в подушку, чтобы никто не увидел пробежавшей по нему судороги.
Вечером Тобирама впервые покидает свой наблюдательный пункт у порога комнаты и отправляется спать к себе, а Хаширама пододвигается, освобождая место на футоне.
— Ложись, — предлагает он Изуне. — Иначе опять так же свалишься через несколько дней.
— Ты не против? — бормочет тот, опустив голову.
— Нет.
Изуна укладывается на футон, подложив под подушку локоть и повернувшись к Хашираме спиной, однако сон не идёт к нему. Минут через сорок он, измучившись без движения, хотя обычно может без особого труда не шевелиться по несколько часов подряд, всё-таки переворачивается на другой бок.
Первый Хокаге, чуть прикрыв глаза, следит взглядом за игрой лунных бликов на деревянном полу.
— Ты не спишь? — спрашивает Изуна негромко, несмотря на то, что ответ очевиден.
Хаширама качает головой.
— Нет. Я привык мало спать.
Голос у него не такой, как раньше, полтора года назад: спокойный и доброжелательный, он звучит как будто откуда-то издалека, и Изуне вдруг кажется, что между ними, им и Хаширамой, стоит какая-то невидимая, но непреодолимая преграда.
Ему неожиданно хочется разбить её; сжечь дотла адским пламенем Аматерасу, раскрошить в осколки гигантским мечом Сусаноо. Его Вечный Мангекьо шаринган должен обладать неслыханной силой, и глаза уже практически прижились для того, чтобы это проверить...
Мысль эта внезапно наталкивает Изуну на другую.
Мадара мёртв, однако все остальные, кто издевался над ним тогда и кому он поклялся отомстить, как только расквитается с братом, живы.
Клан Учиха…
— Знаешь, — голос Хаширамы возвращает Изуну в реальность, — я думаю, что уже могу потихоньку возвращаться к делам. Напомни мне завтра послать за моими помощниками в резиденцию, если я сам забуду, хорошо?
— Конечно.
Учиха почти бессознательно придвигается к нему ближе и, уткнувшись лицом в ткань его рукава, закрывает глаза. От Хаширамы пахнет травами и лекарствами, и эти больничные запахи неожиданно приносят Изуне спокойствие и умиротворение, как бывало только в далёком детстве, когда он растягивался на ветке дерева и, подставляя лицо солнечным лучам, придумывал новый способ, как доказать брату, что он сильнее и изобретательнее.

2010-10-18 в 21:57 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Наутро Изуна завтракает вместе с Хаширамой, а после собирает грязную посуду и вновь несёт её мыть в сад.
Там его и застаёт Тобирама.
Он не отказывает себе в удовольствии понаблюдать за тем, как гордый Учиха возится в холодной воде с грязными чашками и тарелками; Изуна делает вид, что не замечает его.
— Если ты собрался остаться, — наконец, говорит младший Сенджу, — то, по крайней мере, скажи об этом сразу. Я подумаю, что делать со слугами.
Изуна на мгновение замирает и тут же возвращается к своему занятию.
— Из-за того, что ты теперь свободно разгуливаешь по дому, мне пришлось предоставить им безвременный отпуск, — продолжает Тобирама мрачно. — Или ты не против, что тебя признают живым? Больше шансов, конечно, что тебя примут за вернувшегося с того света Мадару — кто сейчас помнит о его младшем брате. А с этими опухшими веками ты и впрямь его копия. Насчёт характера, конечно, не знаю… хотя полагаю, что ты не меньшая сволочь, чем он.
— Нет, — ровно отвечает Изуна, продолжая отчищать чайник от накипи. — Я куда хуже.

***

Доклад о состоянии дел в Конохе продолжается больше шести часов. Хаширама принимает своих помощников, лёжа в постели; на Изуну, неподвижно стоящего в углу комнаты, никто не обращает внимания. Он всегда умел быть незаметным, кроме того, ему предоставляется неплохой случай опробовать одну из техник шарингана, влияющую на сознание.
— Что ты скажешь? — спрашивает Первый Хокаге, когда они с Изуной остаются вдвоём.
— Мне совершенно не понравился этот мальчишка… Данзо, — задумчиво произносит Учиха. — Тебе следует его опасаться.
— Данзо? — удивляется Хаширама. — Но он же ещё почти ребёнок. А что он меня не выносит, так это мне давно известно. Он ревнует к Сарутоби, который кажется мне более способным, несмотря на свой юный возраст.
— Ладно, важнее другое. То, что тебе сказали насчёт клана Учиха и их возможного заговора — наверняка правда. — Изуна поднимает голову и смотрит в потолок. — Все Учихи предатели поголовно. Все. Все.
— Да я знаю, Изуна. — Голос у Хаширамы кажется грустным. — Что ж поделаешь. С какими-то вещами приходится смиряться. Я обещал твоему клану защиту и покровительство, а свои обещания я стараюсь держать. По крайней мере, некоторые из них.
Он бледнеет и кутается в одеяло.
— Тебе нехорошо? — спрашивает Изуна, подойдя поближе.
— Да… У меня такое ощущение, что они специально затянули доклад, чтобы окончательно лишить меня сил.
— У меня тоже.
— Но если ты полежишь рядом, то мне, возможно, станет лучше.
Первый Хокаге чуть улыбается, и Изуна, опустившись на колени рядом с постелью, берёт его руку и осторожно касается пальцев губами.

Вечером Хаширама, уставший и обессиленный, вопреки обычному, крепко засыпает, однако Изуна не спит и прислушивается к шорохам.
Они одни в доме: Тобираме прислали непонятную записку с просьбой о срочной встрече, и он отправился разбираться, в чём дело, кляня весь свет почём зря. С другой стороны, он явно жутко устал, просидев почти месяц взаперти возле раненого брата, и Хаширама охотно отпустил его.
Тогда откуда же эти странные звуки?
Мадара всегда обладал хорошим слухом, и это было его преимуществом перед братом, однако семь лет слепоты подарили Изуне фантастическое обострение восприятия, и теперь он явственно слышит чьи-то тихие шаги.
Кто-то осторожно раздвигает сёдзи, и Изуна видит людей в фарфоровых масках, столпившихся в коридоре.
Тенью проскользнув в угол, он активирует шаринган на полную мощность, и комната плывёт перед его глазами, окрашиваясь багровыми оттенками крови. Изуна содрогается всем телом, почувствовав мощнейший выброс чакры — он не испытывал ничего подобного семь с половиной лет.
Разве что месяц назад, когда получил свои глаза обратно.
Он выдерживает пару секунд, позволяя незваным гостям проникнуть в комнату и обнажить катаны, а после коршуном бросается на них, обнажив зубы в жестокой и хищной улыбке.
Кровь течёт по деревянному полу рекой, воздух искрится от действия техник.
Изуне кажется, что он впервые за восемь лет снова дышит.
Сорвав маску с одного из противников, последнего, кто остался в живых, он узнаёт Данзо, и тот отступает, с ужасом глядя на жуткий узор алых глаз.
Изуна теснит мальчишку к стене, с наслаждением впиваясь в него взглядом и раз за разом погружая его при помощи гендзюцу в бездну отчаяния и собственных страхов.
Если бы на его месте был кто-то из Учиха, его удовольствие было бы в десять раз сильнее, но и так уже хорошо, да, очень хорошо
Кто-то хватает его за одежду, и Изуна, повернувшись, едва успевает остановить действие собственной техники.
— Хватит, — одними губами произносит Хаширама и опирается дрожащей рукой на спинку кровати.
Данзо, воспользовавшись моментом, успевает ускользнуть, однако Изуне сейчас не до него: незапланированная деактивация шарингана и ещё что-то, что он видит во взгляде Первого Хокаге, внезапно причиняет ему такие адские мучения, что он не в силах думать о чём-то другом.
Прежде он считал, что испытал самую сильную боль в своей жизни в тот момент, когда Мадара вырвал у него глаза, однако то, что он чувствует сейчас, затмевает её.
Хаширама падает на кровать, а Изуна — на залитый кровью и устланный трупами пол, и до рассвета они не поднимают друг на друга глаз.
Однако как только небо на улице начинает светлеть, и первые солнечные лучи освещают последствия разгрома в спальне Хокаге, Хаширама вновь поворачивает голову к Учихе и очень тихо произносит:
— Это была… долина возле водопада. Ты знаешь её.
И Изуна понимает, что это значит.
Он хочет сказать «спасибо», однако не может произнести ни слова.
Пошатываясь, он выходит из комнаты.
Пятьдесят восемь шагов — Изуна не считает их сейчас, но точно помнит эту цифру — отделяющие спальню Хокаге от дверей в сад, даются ему с таким трудом, как будто он идёт босыми ногами по битому стеклу или углям, однако потом становится значительно легче.
Как будто переступив через порог дома, он одновременно сбрасывает с себя весь груз пережитой за семь с половиной лет боли, и снова становится семнадцатилетним мальчишкой.
Он чувствует себя сильным.
Изуна не ждал этой силы, но она вернулась, вознаграждая его за всё: предательство брата, издевательства и унижения клана, семь лет слепоты и беспомощности, и теперь он может завершить то, ради чего и терпел всё это — свою месть.
Он с трудом глотает воздух, который кажется ему разреженным, как будто в горах, и делает ещё несколько шагов.
С Тобирамой он сталкивается уже в воротах и в глубине души чувствует радость — всё же ему не хотелось бы оставлять всё… Хашираму… вот так.
— Нутром ведь чуял, что это какая-то лажа, — бормочет младший Сенджу, тяжело дыша, и внезапно вскидывает голову, замечая кровь на одежде Учихи. — Какого чёрта произошло?!
— Он в порядке, — отвечает Изуна бесстрастно.
Тобирама, зарычав, отталкивает его и бросается в дом.
Выйдя за ворота, Учиха внезапно замечает у себя в руках фарфоровую маску, очевидно, сорванную с того мальчишки, Данзо, и усмехается.
Младший Сенджу нагоняет его минут двадцать спустя.
— Ты думаешь, я позволю тебе так просто уйти?! — рычит он, вцепившись ему в одежду. — А если ты перережешь точно так же и половину Конохи?!
— Именно это я и собираюсь сделать, если считать за половину Конохи клан Учиха, — равнодушно отвечает Изуна. — Но пока что можешь не волноваться. Я не сделаю этого до тех пор, пока Хаширама жив. Так что постарайся, чтобы это время продлилось как можно дольше.
Не говоря больше ни слова и не оборачиваясь, он уходит.
В долине возле водопада Учиха находит труп своего брата, безглазый и наполовину исклёванный птицами, и долго держит его в руках перед тем, как сделать то, ради чего он сюда и пришёл — применить дзюцу поглощения, одну из мощнейших техник Вечного Мангекьо шарингана. Её описание они нашли когда-то с братом в старинном свитке, доставшемся им от прапрадедушки, и долго спорили, какой же точно эффект она вызывает.
— Безумие, — заявлял Мадара.
— Бессмертие, — возражал Изуна. — Этот иероглиф означает «бессмертие». Сейчас он уже не употребляется.
— Да тут вообще ничего непонятно, — фыркал Мадара, сердившийся, когда брат демонстрировал свои более обширные познания. — Бред какой-то. По-моему, дедуля сам всё это сочинил.
Он давно позабыл об этой технике, однако Изуна помнил о ней все семь лет.
Не потому, что хотел жить вечно, а потому, что в свитке было написано: «Тот из братьев, который применяет технику, достигает бессмертия, душа же второго отправляется прямиком в Ад».
— Надеюсь, что я не слишком опоздал, Мадара-чан, — улыбается Изуна. — Впрочем, ты и без того должен был оказаться в Аду, но я всё-таки хотел подстраховаться.
Позже он, забавы ради, вызывает Девятихвостого Лиса.
— А ты уже решил, что оказался на свободе? — смеётся Изуна в ответ на яростный оскал демона. — Увы, придётся потерпеть ещё немного. Всего лишь целую вечность, если верить тому свитку.
— Ну и чего же ты от меня хочешь? — клокочет Кьюби.
— Пока ничего.
— «Пока»?
— До тех пор, пока жив Первый Хокаге, — улыбка Изуны на секунду тускнеет, однако затем он устраивается на земле, закинув руки за голову, и смотрит на отблески заката в темнеющем небе.
Алые облака на чёрном фоне неожиданно кажутся ему очень красивыми.
Кьюби ходит вокруг него кругами, раскинув девять гигантских хвостов, однако приблизиться не может и только злобно рычит.
— Первый Хокаге, — повторяет он, своим потусторонним чутьём угадав слабое место, и Изуна болезненно морщится. — Я видел его не так давно, когда он дрался с твоим братом. Он интересный человек.
— Да, — соглашается Изуна, прикрыв глаза.
Он уже понимает, что не нужно было вызывать Лиса, но, с другой стороны, за каждую ошибку надо платить — это он хорошо усвоил. Значит, придётся платить.
Жёлтые глаза демона буравят его насквозь, и Учиха внезапно понимает, каково это — находиться под действием гендзюцу и беспомощно чувствовать, как шаринган крадёт твои воспоминания, мысли и чувства. В детстве он любил этим развлекаться.
Ну, что ж.
— Однако, — смеётся Кьюби и тут же вкрадчиво интересуется: — Раз уж всё так, то тебе, пожалуй, интересно узнать, что испытывал Первый Хокаге, когда вырывал твои глаза у Мадары?

2010-10-18 в 21:58 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
— Если бы я хотел это узнать, то узнал бы уже давно при помощи шарингана.
— Когда ты был рядом с ним, всё было иначе, — возражает Лис.
Изуна молчит.
— Твой брат был ещё жив, и если бы ты видел, с каким выражением он шептал «предатель» до тех пор, пока не испустил дух, тебе бы, несомненно, понравилось, — продолжает Кьюби, ухмыляясь. — В отличие от Первого Хокаге.
— Говори уже, что собирался, — обрывает его Изуна. — Не тяни.
— Могу сказать, что Хаширама не терзался муками выбора, переступая через себя. — Ухмылка Лиса становится шире. — Как ты. Однако тебе никогда в жизни не было и вполовину настолько тяжело, как ему в тот момент.
Изуна всё-таки не выдерживает и поднимается на ноги, прижимая руку к груди — дышать становится тяжело.
Ему внезапно открывается простая истина — та техника, которую он использовал, отправила в Ад обоих, и его, и его мёртвого брата.
Просто это два разных Ада, и находятся они в разных местах.
— Может, всё-таки вернёшься к нему? — предлагает Лис и щурит золотистые глаза. — Он простит. Зуб даю, что снова простит.
Но Хашираме, в отличие от него, суждён Рай…
— Я понимаю, что тебе этого очень хочется, потому в таком случае мне придётся отпустить тебя на свободу, — усмешка у Изуны выходит какой-то усталой. — Но нет. Я свою судьбу решил в тот момент, когда поклялся отомстить брату и клану, и в конечном итоге ни разу не изменил своему решению. Именно поэтому я и добился — добьюсь — своей цели. В конечном итоге, каждый получает то, чего он хочет больше всего.
— Да? — усмехается Лис в ответ. — И что же в таком случае получил Первый Хокаге?
— Свою деревню. И меня. — Изуна улыбается через силу. — Всё это, правда, быстро закончилось и слишком дорого ему стоило, ну так и моя месть принесёт мне недолгое удовлетворение, и уже сейчас я заплатил за неё высокую цену. Всё справедливо. — Глубоко вдохнув, он снова усаживается на землю и долго смотрит на водопад. — Может быть, конечно, когда-нибудь… В другой жизни…
Он сам не понимает, зачем это произносит.
— У тебя же её не будет, — напоминает Лис и торжествующе ухмыляется. — Ты теперь бессмертен, забыл?
Вздрогнув, Изуна смотрит на него расширившимися глазами и сжимает в руке горсть земли.
А потом отворачивается.

4.

Тогда, когда в запасе вечность, десять лет кажутся совсем небольшим сроком. Они пролетают быстро — гораздо быстрее, чем семь лет, проведённых в доме Хокаге. То время тянулось долго, мучительно долго… Или нет?
Изуна не помнит.
Или не знает.
Глаза у незнакомца, стоящего напротив него, зелёные, с белками неприятно-коричневого цвета, а лицо наполовину прикрыто маской.
— А я говорю, что Сенджу Хаширама уже не так хорош, как прежде, — произносит он, опрокидывая в себя очередную чашку саке.
Изуна поднимает голову.
Услышать его имя здесь, в какой-то захудалой гостинице на окраине Страны Водопадов, да ещё и в таком ключе…
Он медленно поднимается со своего места и незаметно становится позади говорящего.
— Предложенных мне денег он не стоил. Я бы дал за него пятьдесят рё, не боль…
Незнакомец внезапно замолкает и поворачивается, как будто затылком почувствовав враждебный взгляд, однако увернуться не успевает и через секунду оказывается на полу вместе с перевёрнутым столом, бутылками саке и осколками чашек.
Изуна наклоняется, хватает его за шиворот, приподнимает и ласково шепчет на ухо:
— Советую научиться должной почтительности по отношению к Первому Хокаге. А в противном случае я позабочусь о том, чтобы твои пятьдесять рё получил человек, который выкопает для тебя могилу.
В глазах незнакомца вспыхивает ненависть, однако Изуна активирует шаринган, и тот, с минуту изучая узор в алых глазах, внезапно успокаивается.
— Хорошо, хорошо, — соглашается он неожиданно трезвым голосом. — Желаете, чтобы я разыскал для вас тех, кто заказал мне убить Первого Хокаге?
Изуна хочет сказать «да», но вовремя останавливает себя.
— Это будет стоить тысячу двести рё, — добавляет человек.
— У меня нет таких денег, — произносит Учиха, усаживаясь за другой столик, и опускает голову, прикрытую тёмным капюшоном.
Теперь уже незнакомец, подойдя поближе, окидывает его заинтересованным взглядом.
— Если желаете, мы можем поработать какое-то время напарниками. Заработаем быстро. Оплата пополам, не считая моих пятнадцати процентов за заказ. Я знаю нужных людей, которые хорошо платят. Моё имя Какузу.
— Я запомню. Но пока что в мои планы не входит исполнение миссий. — Изуна думает о том, что зря он сам выпил столько саке, потому что неминуемо совершит сейчас глупейшую ошибку и спросит… — Так что случилось с Первым Хокаге?
— Семьдесят рё.
Это уже беспримерная наглость, однако Изуна неожиданно чувствует себя совершенно опустошённым, и вместо того, чтобы вытащить из незнакомца информацию при помощи шарингана, швыряет ему две монеты: в пятьдесят и двадцать рё.
Тот невозмутимо подбирает их и отправляет в карман.
— Мне не удалось его убить. Но он действительно сильно сдал за последнее время. О причинах ходят разные слухи.
— Его предал близкий ему человек, — произносит Изуна неожиданно для самого себя.
— Да, я слышал. Вероятно, ради денег, — предполагает Какузу, пожав плечами. — В этом мире всё решается деньгами.
— Каждый видит в других исключительно то, что представляет собою сам, — презрительно выдавливает Изуна, чувствуя глухую ярость. — И лишь немногие люди способны это преодолеть. Такие, как Сенджу Хаширама. Деньги там были не причём.
— Вам-то почём знать.
— Потому что это я его предал.
— Вот как? Мне говорили, это был Учиха Мадара.
— А я и есть Учиха Мадара. — Изуна холодно улыбается.
Какузу приподнимает брови.
— Он же, вроде как, мёртв.
— Иногда покойники воскресают.
— Всякое бывает, — равнодушно соглашается Какузу, то ли не поверив, то ли не имея к Учихе Мадаре особого интереса. — А вы всё-таки запомните моё имя. Если вам когда-нибудь понадобится напарник, разыщите меня. С вашими способностями и моими связями мы могли бы неплохо заработать.
Какузу уходит, а Изуна заказывает себе ещё одну бутылку саке.
Хозяйка гостиницы, принеся ему заказ, неожиданно наклоняется и дотрагивается до его руки.
— Вы уж простите, — шепчет она задушевным голосом. — Но я слышала, вы интересуетесь Первым Хокаге?
— Возможно, — отвечает Учиха неопределённо. — А что?
— Да то, что до нашей деревушки новости доходят с большим опозданием. А у меня сноха в Листе живёт, сегодня утром погостить приехала.
Изуна поднимает голову, чувствуя, как по коже ползёт странный холод.
— И? — спрашивает он напряжённо.
— Так вот Первый Хокаге уже умер, недели две как…
Изуна застывает, вцепившись рукой в скатерть и не замечая, что она медленно ползёт по столу вместе с бутылкой, тарелками и чашками.
— Но мне же сказали… — растерянно начинает он, наконец, и забывает окончание фразы, которую собирался произнести.
— Новости до нас доходят с большим опозданием, — повторяет хозяйка и смотрит на него испуганно и жалостливо, чувствуя, что сделала что-то не то. — Ещё никто не знает…
— Это… это хорошая новость, — выдавливает Изуна, справившись с собой и отпустив скатерть. — В конце концов, я всегда ненавидел Первого Хокаге. Принесите мне саке в номер, я отпраздную.
Он поднимается на второй этаж размеренными, медленными шагами.
Лис уже ждёт его в полутёмной комнате с опущенными шторами, торжествующе осклабившись.
— Зато теперь ты сможешь осуществить свою месть, — напоминает он. — Если не придумаешь для себя какой-нибудь новой отговорки, например, что не сделаешь этого до тех пор, пока жив кто-нибудь из Сенджу.
— Да… — произносит Изуна, не слушая его. — Да.
Он плачет, но плачет как-то по-новому: слёзы текут не наружу, а внутрь — по крайней мере, так ему кажется. Текут по горлу, обжигая его, и капают прямо в сердце, чёрные, ядовитые, разъедающие грудь.
Дверь за его спиной распахивается и, обернувшись, Изуна видит хозяйку с бутылкой саке.
— Боги милосердные, что с вами? — спрашивает она испуганно. — Вы ранены? У вас кровь!
Учиха прижимает ладонь к лицу и обнаруживает, что по нему действительно течёт кровь.
— Всё в порядке, — произносит он через силу, забирая своё саке. — У меня просто болят глаза. Очень сильно.
«Я люблю тебя. Очень сильно», — проносится в голове воспоминание, и бутылка летит на пол, разбиваясь на множество мелких осколков.
Они впиваются Изуне в ладони, когда он падает на колени, низко опустив голову и уперев руки в пол, но он не обращает внимания на боль, он её даже не замечает.
Он думает о том, что точно так же ползал когда-то по саду Первого Хокаге, вдавливая ладони в землю. Но тогда он, по крайней мере, не кричал так, как будто с него заживо сдирают кожу.
Где-то в груди, там, где должно быть сердце, у него разверзлась чёрная дыра, и в неё капают, стекая с лица, багровые слёзы Вечного шарингана.
Но ум внезапно начинает свою работу.
«Багрово-красный на чёрном фоне — это хорошее сочетание, — бесстрастно констатирует он. — Вспомни облака в Долине Завершения».
Изуна поднимает голову.
Он давно утратил обычное для любого человека ощущение времени и теперь не знает, сколько минут, или часов — а, может, дней — проходит, прежде чем слёзы на его лице высыхают.
Они застывают на его лице алой маской, и в груди у него по-прежнему чёрная дыра, но в голове появляется какая-то совершенно посторонняя и бесстрастная мысль.
«Он сказал, что его имя — Какузу», — думает человек, который назвал себя Учихой Мадарой.
Лис смеётся и наклоняет голову, чтобы слизать растёкшееся по полу саке.

Конец.

2010-10-18 в 22:34 

мистраль с двумя "л"
Ох, Боже, Боже...

2010-10-18 в 23:12 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Знаешь, брат, ты не думай, что я это на дневнике не читала. Но у меня просто сил тогда на комментарий не хватило.
Так что вот. Я больше никогда, НИКОГДА не попрошу тебя написать твой сквик. Потому что это читать невозможно. Я позорно удрала с половины текста. Такого Изуну я не переживу. И это у меня-то Изуна слишком резкий?? Как бы не так.
В общем, сильная вещь, да.

2010-10-18 в 23:47 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Амирани
:small:

серафита
Такого Изуну я не переживу. И это у меня-то Изуна слишком резкий??
Ну... я всякого могу написать))
Я слишком часто натыкалась на высказывания, дескать, почему Изуну делают таким слабым, он же Учиха и так далее.
Вот, Учиха, пожалуйста)
Впрочем, если отвлечься от моих личных переживаний на тему образа, он не кажется мне здесь таким уж плохим. Хотя я, конечно, что угодно могу простить за страдания))

2010-10-19 в 00:15 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Нет уж, страдания страданиями, но... Но.
Нимагу такое читать нормально((((((
Я тебе еще отзыв на последнюю главу ПЛ не писала)). Но я исправлюсь)). У меня там бредовая теория, с чего вдруг Хаширама грешит самооговором...

2010-10-19 в 22:08 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
серафита
Исправляйся-исправляйся))

2011-03-02 в 00:14 

7troublesome
Highly dangerous when bored. You've been warned, ne?
Полный восторг - многое прояснилось по поводу проклятого клана, чья цель в жизни месть..... Учихи... Они сами сове проклятие... Наверное это гены, и это передается. Шикарно написано, особенно поразила попытка Изуны убить брата - где-то я это уже читала? Учиха младший пытается отомстить Учихе старшему - история повторяется, да? :) Спасибо - причитала с большим удовольствием. Похоже, буду перечитывать.... :)

2011-04-01 в 00:58 

Shelma-tyan
brainless freak (c)
Потрясающе!
и да больше ничего в голову не приходит! Обмозгую, перечитаю и тогда уже напишу нормальный отзыв. Пока отползаю обдумывать, прочувствовать, немного отойти....это поэзия. Белый стих, кандзи, хоку...что-то такое неуловимо прекрасное и волнующее.
Наверное так чувствовал себя Дейдара проиграв Итачи "Зачарован чужими способностями. Это - настоящее искусство"

2011-04-02 в 22:47 

Shelma-tyan
brainless freak (c)
После повторного прочтения я все таки допишу еще пару слов.
Черт побери, никогда бы не подумала что смогу презирать Хошираму, ненавидеть Изуну и отчаянно жалеть Мадару.
Автор, вы совершенно бесцеремонно вывернули всех наизнанку и заставили меня по другому посмотреть на этих героев. И это мне кажется все таки жестокий ОСС, но ОСС приятный, красивый и завораживающий.
Я не смогла продолжить читать фанфик, где Нейджи Хьюга упал в обморок увидев некое животное, но дважды прочла произведение, где Хоширама Сенджу предает союзника из-за предавшего его подлого и двуличного любовника. Ксо! Автор что же вы с нами делаете. Это гендзюцу что-ли какое? Почему я верю в ваших героев, даже когда они поступают нелогично и откровенно странно?
Эта работа мне безумно понравилась. Я еще не все ваши работу прочитала, но эта пока впечатлила меня больше всего. Спасибо огромное )

2011-04-03 в 00:10 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
7troublesome
многое прояснилось по поводу проклятого клана, чья цель в жизни месть....
Спасибо) На знание абсолютной истины по поводу "проклятого клана" не претендую, но этим фиком я, так скажем, подвела черту под своими размышлениями на тему учих и их мести.

Shelma-tyan
Черт побери, никогда бы не подумала что смогу презирать Хошираму, ненавидеть Изуну и отчаянно жалеть Мадару.
Ну вы знаете, ваша реакция приводит меня в некоторое недоумение.
Впрочем, я уже привыкла, что большинство читателей видят в моих текстах абсолютно не то, что я пыталась показать, а зачастую даже прямо противоположное.
Скажу только, что для меня границы добра и зла, а также презрения и восхищения несколько сдвинуты по отношению к общепринятым голливудским стандартам. И ситуации мне нравятся такие, когда поведение человека невозможно оценить однозначно.

2011-04-03 в 11:53 

Shelma-tyan
brainless freak (c)
Дорогой Автор.
Совершенно согласна что оценить поведение человека однозначно вообще не возможно, ибо все мы смотрим на него с точки зрения своего жизненного опыта, мировоззрения и чувств.
Однако, ваше недоумение ввело в недоумение меня саму )) И я снова перечитала работу и попыталась сформулировать в голове почетче, отчего же герои вызывают именно такую реакцию.
И я предполагаю, что камнем преткновения скорее всего является вопрос того как Мадара получил глаза брата. За аксиому тут принято, что глаза он вырвал насильно, да еще и отправил брата на верную смерть в бой. Но узнаем мы это только когда Изуна уже разоблачен в своей слепой ненависти, и узнаем его устами. И доверие к нему в этот момент настолько подорвано, что даже тот факт что ему есть за что мстить не оправдывает его в моих глазах.
Из-за этого Хоширама, слепо любящий существо настолько пропитанное ненавистью, что даже вызывает некое чувство гадливости, кажется мне бесхарактерным, жалким и ... слабым что ли.
А Мадару мне и правда жаль, ведь бывший союзник и друг ударил его в самое больное место, куда может ударить только близкий человек - в его гордость. И ведь сделать из Учихи Мадары посмешище может далеко не каждый, только равный ему по силам и это Сенджу Хоширама, его друг и союзник. Хоширама, сам говорит, что верит в то, что Мадара может быть хорошим Хокаге, но из-за поведения его брата, а не его самого, сталкивает союзника в пропасть ненависти и мести. Сам своими руками делает из друга врага, убивает его и приносить его глаза кому? Изуне, который трясется от счастья и вымаливает подробности Мадариной смерти.
Вот как то так и получается ))
Честно сказать уже дико любопытно, какое отношение к героям вы хотели донести в этом произведении если я поняла все шиворот-навыворот.

2011-04-03 в 12:15 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Shelma-tyan
Если честно, мне представляется очень неправильным, чтобы автор сам объяснял, что хотел сказать своим текстом.
Вы увидели такую картину — ну, вероятно, всё это может выглядеть и так. Все люди разные, у каждого своё мнение.
Но всё же я надеюсь, что оно выглядит так не для всех.
И тут я, наверное, воспользуюсь случаем и попрошу других читателей, ежели таковые будут: если вам при прочтении этого текста увидится нечто иное, то прошу вас, скажите мне об этом :laugh:

2011-04-03 в 17:42 

Shelma-tyan
brainless freak (c)
Чувствую себя неправильным читателем, но я все равно в восторге от этого произведения :inlove:

2011-05-14 в 10:32 

Shelma-tyan, - Хоширама, слепо любящий существо настолько пропитанное ненавистью, что даже вызывает некое чувство гадливости, кажется мне бесхарактерным, жалким и ... слабым что ли. , - Интересно, а я, наоборот, принимаю это, многие из великих и сильных мира сего имели подобные слабости, из-за Елены Троянской, сами знаете...
С другой стороны, меня как-то потрясло и задело Рассуждая логически, Хаширама пришёл бы к выводу, что, не допуская возможности измены пусть даже нелюбимой жене, он пресекал в себе любые чувства по отношению к другим женщинам раньше, чем они успевали перерасти во что-то большее, чем просто симпатия, и, если нужно, ограничивал общение. С Изуной трюк не сработал, поскольку тот был мужчиной и, следовательно, не представлял опасности, а многолетний близкий контакт спровоцировал то, что весь поток сдерживаемых в течение долгих лет эмоций и сексуальной неудовлетворённости обрушился именно на него. - для меня это было, словно вдруг в повествование вклинился психолог Александр Полеев и откомментировал, потоптался, грубо говоря, на чувствах.
Само произведение меня потрясло, не могу даже употребить слово "фанфик". Mokushiroku, первым из всего вами написанного, что мне довелось прочитать, было произведение "Рассвет", после которого я отслеживаю все ваши работы, и вот, наконец, набравшись смелости, говорю спасибо, потому что это всегда так талантливо, так прекрасно, что захватывает дух, и что-то сжимается внутри:sleep:

URL
2011-05-14 в 10:38 

Вансайрес
...ну а что – вот представь – что б если вдруг лазурными стали травы, а зелёными стали – песни?
Гость
для меня это было, словно вдруг в повествование вклинился психолог Александр Полеев и откомментировал, потоптался, грубо говоря, на чувствах
Это был некстати вклинившийся автор)))

Спасибо, дорогой гость, за ваши лестные слова, мне очень приятно их слышать :)

   

Библиотека Цунаде

главная